Комментарии
Yurdin к посту: ОТ ПАНК-РОКЕРА К СВЯЩЕННИКУ С ЗАЕЗДОМ В АРКТИКУ "Достойная статья о замечательном че.."
Наталья к посту: ОТ ПАНК-РОКЕРА К СВЯЩЕННИКУ С ЗАЕЗДОМ В АРКТИКУ "Какая удивительная судьба! Пока рай.."
Евгения к посту: ОТ ПАНК-РОКЕРА К СВЯЩЕННИКУ С ЗАЕЗДОМ В АРКТИКУ "Помощи Божьей, дорогой отец Иоасаф!.."
Погода в Тиме

Листая старую тетрадь

23 января

99

0

(Продолжение. Начало в №47 2020 г.)

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ
Итак, закончились детские забавы и беспечная жизнь, начинается жизнь с радостями и огорчениями. 25 августа 1931 года отец отвёл меня в начальную школу в деревню Вонючка — в первый раз в первый класс. Это было радостное событие в жизни. Все мои Кулиженские одногодки: друг Калуган, Маша Ракова, Иван Якухин, Тимошка Иволгин, Васька Николаев, сестра Верка и племянница Калугана Ольга прибыли тоже на сбор. Школьной формы тогда не было, но одеты мы были по-праздничному, с новыми холстинными сумками с полным набором школьных принадлежностей: букварь, пенал с карандашом, ручкой и тремя тетрадками в линейку, клетку прямую и косую, а к сумке привязана на верёвочке стеклянная не выливающаяся (пустая) чернильница.
Первого сентября — первый урок, это незабываемый день в жизни каждого ученика. Набралось нас, сусликов, человек тридцать деревенщины, разговор и выговоры у всех разные. Все Кулиженские говорили: яйсо, куриса, отчаво, чаво, Микалай и т.д. Вонюченские все цокали, их поэтому и звали Цуканами — цава, пряха-цукаха. Учить нас начала молодая симпатичная девушка, видать, городская, опрятно одетая и строгая. Жила она там же, в большом пятистенном деревенском доме, где и была школа. Мы её с первого дня полюбили. На уроках было тихо, на переменах и после занятий драк не происходило. На деревне было очень много собак, и мы всегда вооружались трёхметровыми лозинами, девчата становились в середину, ребята кругом, так пробивались туда и обратно ежедневно. Впрочем, это была неплохая забава, собаки остервенело с лаем набрасываются на нашу ватагу, девки визжат, как резаные поросята, а жители улыбаются. Если бы это произошло в настоящее время, то я уверен, что все мамаши и папаши пошли бы в милицию с жалобами, а тогда это считалось нормальным явлением. Что это за мальчик, который боится деревенской собаки, да ещё идя с девчонками?! Это племя хотя и трусливое, но над мальчишками позубоскалить всегда готовы.
Снегов в то время выпадало много, морозы были большие, поэтому одеваться приходилось так, что торчали один нос и один глаз. В плохую погоду нас по очереди отцы возили на санях.
Учиться мне было легко, до школы знал буквы и по слогам читал, знал дни, недели, месяцы, цифры, многому меня научила матушка: стихам Пушкина, Некрасова. Зимой мне батя сделал подарок — коньки «Снегурочка», которые привёз ещё из Румынии и берёг. В той школе мы проучились три года, потом перешли в Леженскую НСШ, где я окончил семь классов в 1936 году. Школа располагалась в двух зданиях, 1-4 классы — в старой церковно-приходской, а 5-7— в поповом доме, куда я когда-то с дедушкой ходил ворота ремонтировать. Четвёртый класс кончал в старом здании. Преподавал из Тима пожилой мужчина, у которого мы частенько сбегали с уроков в находившуюся рядом церковь, конечно, для шалостей. В этот год нам в школе выдавали по 100 гр печёного хлеба на большой переменке.
Весна была голодной после 1935 года, неурожайной, хлеб ржаной мягкий был слаще всего на свете, раздавал его и делил сам учитель. После получения своей порции можно было смыться. Пятый класс окончил в поповом доме. Учиться стало очень трудно, учебников почти не было, вели скромные записи, тетрадей тоже не было, писали кто на чём. Хлеб уже не давали, брали из дому кто что может. Здесь уже требования были больше, по каждому предмету разные учителя, но двоек у меня не было.
ГОРОД СТАЛИНО
В 1935 году наша семья уехала в г. Сталино (ныне Донецк), был тоже неурожайный год. Особенно мы наголодались в 1933 году, когда выгорели в поле все посевы. Траву поели, листья клёна, липы, крапиву, снытку, разные коренья — всё подчистую уничтожили. Люди заживо подходили к ямке и умирали.
Голод охватил Курскую, Воронежскую, восточные области Украины. Брели друг за другом, прося милостыню, продавая все свои драгоценности за картофелину, кусок хлеба, жменю гречки или пшена. Поели кошек, собак, весь домашний скот, птицу. Были слухи о людоедстве. Но в нашей семье (у деда было большое тогда подспорье) у монашки Елены были золотые николаевские червонцы, а в Щиграх был открыт магазин по приёмy золотых вещей. Это золото отоваривалось некоторыми продуктами питания в очень ограниченном количестве: ржаные и пшеничные отруби, разная крупишка. Но это было большое дело. Какие вкусные оладьи — кленовые листья, обваленные в ржаных отрубях и зажаренные на сухой сковороде. Мы с братом сколько раз просили у матери поискать хоть какой-нибудь мышеединки хлебной, картошинки.
Этот голод унёс очень много человеческих жизней. Люди пухли, слепли, сходили с ума, доходили до бешенства. С какой жадностью мы ожидали в 1934 году новый урожай, и как сладок был первый ржаной колос! Урожай был богатый, и народ вздохнул.
В Сталино мать работала на швейной фабрике, где шили мужскую и женскую одежду, фуражки, шапки и другие изделия. Отец трудился в сапожной мастерской. Заработок был не особенно высокий, но вполне хватало на нашу семью, продуктов было много, и цены были невысокие. Иногда мать приносила 2-3 картуза или кепи, и я отправлялся на самый большой базар в городе на Сенной, где реализовывал эти вещи. Большой спрос был на осенние бобриковые фуражки. Базарную конъюнктуру я знал в совершенстве. Было для деревенского мальчугана интересно расхаживать по такому базару, где не было только, как говорят, птичьего молока. После продажи товара непременно брал 200 граммов колбасы с чесноком, французскую булку за 36 копеек и пивную кружку морса, садился на трамвай и отправлялся домой на Смолянку, где мы жили в бараке.
УКРАИНСКАЯ ШКОЛА
Осенью я пошёл в школу. В русской школе мест не было и пришлось идти в украинскую. В первый же день хохлы меня окрестили москалём и посадили на заднюю парту. А украинский я понимал, как баран по библии. Дня через три заходит в класс учительница украинской мовы и каже: «Сейчас мы з вами сробимо диктант по украинской мове, як вы за лито забували чи ни язык». А поступил я в 6-ой класс. И вот она диктует, а мы пишем, хохлы по-украински, а москаль — шиворот-навыворот. Диктант был из 150 слов. Через неделю приносит училка наши труды, раздаёт и говорит: «Митя Бурыкин — гарно, Мария Вовчок — дуже гарно, Микала Джеря — посредне». Моей — нет. Ну, думаю, слава тебе Господи, потеряла. Ан нет, достаёт два красных листа, показывает всему классу и говорит: «А вот дюже лэдаще! Итак, москаль, сидящий на камчатке, из 150 слов умудрился сделать 86 ошибок!»
Весь класс грохнул так, что с потолка посыпалась штукатурка, а я чуть не заплакал. После урока училка меня повела к директору школы на променад, но ведь он меня принимал и знал, что я москаль. Поэтому он ей сделал внушение и приказал со мной заниматься до­полнительно. И вот в вечернее время я отправлялся к хохлушке и познавал украинскую мову з литературой. Успехи были неплохие, и мы подружились. Она была по натуре доброй, и за 1-ю четверть я написал диктант по мове на посредне. Смеяться стали над москалём меньше, а некоторые сильно строптивые получали от меня подзатыльник. С литературой было куда лучше, читать научился быстро, причём она мне почему-то понравилась. Стал учить наизусть стихотворения проходимых писателей: Шевченко, Котляровского, Вовчок и других.
Приехал к нам друг Калуган со своими сёстрами: Шурой, Мотей, Веркой, братом Гришкой и другие соседи, ибо голод не тётка. Все они работали на стройке. Калуган не учился и не работал — болел малокровием. Мы занимались сбором цветного металла, сдавали его еврею и получали пробки для пугача, таскали кокс из шахты домой для топлива. Приходилось продавать газеты «Сталинский рабочий», «Последние известия».
Второй раз мне пришлось побывать на Донбассе в 1940 году. Город Сталино очень красивый, большой, промышленный и культурный центр горняков. Много зелени. Особенно красива улица 1-Линия, где расположены культурные и административные учреждения, единственно, что плохо — это сильно засорён воздух, очень много заводов, особенно угольных шахт и других промышленных предприятий.
В этот период мне приходилось работать, красили новую школу, парты, заборы. В Сталино был у меня хороший друг, сосед по деревне Василий Иванович по прозвищу Куклиха (так как они до выезда на Донбасс жили на усадьбе Куклиха, прозвище так и осталась). Он был мне одногодок, но уже работал на шахте в маркшейдерском отделе, мы с ним дружили, часто ходили в кино, на пляж, на разные игры. Васёк погиб в Великую Отечественную вместе с отцом Иваном.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЛЕЖЕНЬКИ
В 1937 году я учился снова в Леженской НСШ, которую окончил в 1938, на хорошо и отлично. В этот период особенных событий в школе не было, правда, однажды, мы с Калуганом крепко отлупили одного кляузника Ивана Аверьяна, но он всё же доложил директору школы, кто ему наставил шишек. И нас на другой день разукрасили в стенной газете и грозились исключить из школы, но за хорошую успеваемость оставили, а газету, придя пораньше в школу, мы содрали. Часто убегали с уроков географии, химии, ботаники, рисования в церковь звонить в колокол и смотреть, как венчают молодожёнов. Но Боже упаси уйти с алгебры, геометрии, русского и литературы. Эти предметы преподавали муж с женой Иван Артемьевич (сын богатого леженского крестьянина, бывший поручик царской армии) и Милинтина Константиновна (дочь попа). Однажды меня повели в церковь в Великий пост, и нужно было целые сутки ничего не есть. И вот утром, перед самым причастием, мы утащили у псаломщика просфоры, приготовленные для причастия, слопали их и стали по своим местам. Поднялся большой шум, поп прихожанам начал читать проповедь за совершённое богохульство. Дома монашка Алёна всё возмущалась этим происшествием и кляла злоумышленников на чём свет стоит.
В этот период мы взрослели и уже начинали понимать более серьёзные вещи, задумывались, что делать дальше, куда идти учиться или работать. Учебных заведений тогда было очень мало, выбор невелик. Поступить учиться очень трудно. Но предстояло ещё целое лето, и я уехал к отцу. Он работал по вербовке в Московской области, станция Полушкино, по Можайскому направлению на торфопредприятии рабочим, где было много наших односельчан.
По приезде я поступил работать на это предприятие гонщиком вагонеток. Каждый день тебе выдают пару лычных лаптей, обуваешься, на твою вагонетку из-под машины накладывают 32 торфяных кирпича, и по узкоколейке метров 500 газуй без оглядки, а то напарник отдавит пятки. И так часов 9, с перерывом на обед. Вначале было очень сложно, ведь всё время бегом, но через недельку начитаешь втягиваться и целый день гоняешь, как сивый скакун. Питание было плохое, но потом приехал к нам Л.М Каганович, сделал разгон торфяным чиновникам, и питание пошло, как у попа на Пасху. Работать стало легче, веселее, заработок увеличился. За хорошую работу начали премировать промтоварами, редко — деньгами. Там я подработал некоторый капиталец, приоделся малость и поехал учиться в г. Щигры в педагогический техникум.
Вступительные экзамены сдавали пять-шесть человек: я, Калуган с сестрой Веркой, племянницей Ольгой, Царьков Пашка и ещё кто-то, сейчас уже не помню. Экзамены: русский (диктант), русский (устно), литература (устно), алгебра (письменно). Какой был конкурс — не помню, но из всей нашей братии вступительные экзамены выдержал только я. Пошли домой, все радуются, будут опять дома, ходить в избу-читальню и т.д., а мне стало так грустно, что через 2 дня одному нужно идти и начинать новую жизнь с незнакомыми людьми. Собрав нужные вещи, подался я 30-го августа «одиннадцатым номером» в Щигры. На квартире остановился у дяди Павла (крёстный отец), в последствии мы вдвоём перешли к Золкиным на улице Сталина возле плотины в Пригородном, где жил до конца.
СТУДЕНЧЕСТВО
Начались занятия. Новые преподаватели, новые предметы: анатомия, история ВКП(б), рисование, черчение, психика, методика и др. Появились новые друзья, новые заботы, было много домашнего задания, а учебников мало. Заниматься приходилось основательно, иначе не получишь стипендии.
Каково же было моё удивление, когда однажды на перемене, сидя в палисаднике, я увидел выходящего из здания техникума Пашку Царька. Он подошёл ко мне радостный и сказал: «Буду учиться, мой дядя Михаил отвёз двух баранов и корчагу мёду директору». Его дядя в то время был председателем Леженского сельского совета. Ну, а я тоже обрадовался, ведь теперь нас с одной деревни двое, и домой пойти вдвоём сподручней, и заниматься веселей. В последствии мы поселились у Золкиных вместе и ещё один из рабфака, Лёшка Пахомов.
В техникуме выплачивали стипендию по успеваемости, от 35 руб. до 55, если в четверти есть удовлетворительные оценки — 35-40 руб., хорошие и отличные — 45-50 руб., все отличные — 55 руб. Мы с Пашкой занимались одинаково и получали когда 45, когда 50 руб. По истории ВКП(б), физической и экономической географии, древней истории я занимался только на отлично, и преподаватель Александр Зуев меня спрашивал один раз в учебном году, уверенный, что всегда знаю материал. У него я был любимчик, по его рекомендации меня назначили преподавать жителям ул. Большевиков «Положение о Выборах в Верховный Совет РСФСР». Занятия я проводил по понедельникам, средам и пятницам в доме, где сейчас находится горсовет. Работу признали хорошей. Я получил в благодарность десять рублей по ходатайству уличного комитета, чему Зуев был рад и я тоже.
В Щиграх в землеустроительном техникуме учился ещё один из леженской школы, Федька Спицын. Мы были в дружбе, он частенько проводил нас в свою студенческую столовую, где была дешёвка.
В нашем техникуме столовой не было, и мы питались, где Бог пошлёт, когда дома, а большинство по столовым, в основном в «Большевике» на Красной улице (сейчас жилой дом). Питание стоило дороговато, и мы в основном нажимали на вчерашнюю самодельную кислую лапшу и клюквенный кисель. Хлеба давали только по 200 гр. Со стипендии хаживали в железнодорожную, где были почему-то дешёвые котлеты. Чужим давали редко, но нашу оголтелую братию некоторые официантки знали и приносили по порции. Часто ныряли в медицинский техникум, у них была столовая не жирная, но очень дешёвая только для своих, но мы по-честному — через забор!
Однажды совершенно случайно в столовой «Большевик» нам не досталось киселя, выдаваемого по жетону-треугольнику, а нас было двое. Эти жетоны мы оставили на следующий день. Назавтра нам на эти жетоны подали котлеты! «Стоп! — себе думаем. — Почему такая жирность?» На сегодня буфет продаёт: хлеб — квадратный жетон, борщ — круглый, котлеты — прямоугольный, кисель — треугольник, а назавтра замена по кругу. Мы приспособились к этой вариации и соответственно закупаем ежедневно самые дешёвые талоны, потому что завтра на них будут леди-котлеты! Живём припеваючи, хлеб едим, жуём котлеты. Когда вся стипендия иссякнет, у нас запас дня на 2-3. Хорошо! Жалко стало Лёшку Пахомова, пригласили, накормили и подсказали секрет, сказали ещё двум из своего круга, также начали промышлять. После ревизии администрация столовой обнаружила удивительную штукенцию: котлет за месяц была сготовлено много, денег получилось мало! В этой столовой городских жителей питалось совсем мало, в основном приезжие из деревень на базар. Началась слежка, ведь сколько ни ходи горшок по воду, всё равно разобьётся. Пришло время, погорели мы на киселе. На чём уехали, на том приехали.
Забрали всех дармоедов в милицию, дело дошло до директора. Директор — человек новый, только что прибыл, но молодой, сам, видать, недавно был студентом, а тут — прожжённый Зуев шепнул за нас словечко и дело закрыли под честное слово и чистосердечное раскаяние. Котлеты списали, нас простили. Ура! Но больше — чур!
Зуев окончил Ленинградский педагогический институт, исторический факультет в 1935 или 1936 году, а в 1937 его за участие вроде бы в каком-то блоке арестовали и дали 10 лет. Но обвинение не подтвердилось, он был реабилитирован и, получив за период заключения заработную плату, приехал работать в Щигры. Когда было свободное время, он всегда со мной разговаривал по-товарищески, дружелюбно, ненаставительно.
(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Читайте так же