Комментарии
Yurdin к посту: ОТ ПАНК-РОКЕРА К СВЯЩЕННИКУ С ЗАЕЗДОМ В АРКТИКУ "Достойная статья о замечательном че.."
Наталья к посту: ОТ ПАНК-РОКЕРА К СВЯЩЕННИКУ С ЗАЕЗДОМ В АРКТИКУ "Какая удивительная судьба! Пока рай.."
Евгения к посту: ОТ ПАНК-РОКЕРА К СВЯЩЕННИКУ С ЗАЕЗДОМ В АРКТИКУ "Помощи Божьей, дорогой отец Иоасаф!.."
Погода в Тиме

Листая старую тетрадь

7 февраля

78

0

(Продолжение. Начало в №47 2020 г.)

ПОВЕСТКА НА ФРОНТ
8 октября 1941 года я получил повестку со всеми положенными в таких случаях атрибутами: ложка, кружка, полотенце, кусок мыла, харчишек, сколько донесёшь, и 10-го быть в строю. 10 октября 1941 года в обеденное время нас собрали на выгоне, назначили кого-то старшим. И мы, человек 50 из деревни, пошли по маршруту: Леженьки-Успенка-Рогозцы-Дубиновка-Верхние, Средние, Нижние Апочки-Ефросимовка-Бычки-Горшечное и далее на Воронеж. По пути в нашу команду вливались новые отряды из деревень.
Вместе со мной были призваны двоюродные дяди Роман Васильевич, Иван Золотой, одногодки Андрей Фатеев, Васька Монариков, Андрей Якухин (Кондрахин), его брат Иван, Лёша Титков (Чунихин) и другие селяне. В Успенке встретились знакомые Володька Яковлевич Куракулов и фельдшер Успенской больницы Василий Васильевич. В период отступления мы разбились на группы, сдружились, делили всё пополам: и харчи, и дорожные трудности. Особняком вёл себя Васька Монариков, ни с кем никогда не делился, тайком даже от товарищей съедал сухари, за что получал много нареканий.
ПЕРВЫЕ ТРУДНОСТИ И ТЯГОТЫ
Итак, славяне двинулись бороться за Святую Русь. Начались изнурительные походы под бомбёжкой. Пошли проливные дожди, опустели продуктовые сидора, кончилась домашняя махра. День становился короче, настроение падало, пошли панические слухи, усилилась скука по дому, обувь стала разваливаться, паразиты (вши) размножались миллионами, так что рукам была работа. Каждый день, особенно в ночное время, мужики начали тайком собираться группами и шушукаться меж собой. Молодёжь в свои секреты не посвящали, но мне дядья (Роман и Иван) ночью рассказывали о том, что люди бегут домой, немец село занял, раздаёт землю мужикам, организует нормальную жизнь, а советской власти пришёл конец, Красная Армия разбита.
Вчера ушло 10 человек, сегодня — 20, завтра собираются ещё такие-то люди. Что будем делать мы? Давайте решать. Сколько можно идти, и куда придём, кто нас где ждёт? Решили два дня думать. Да, размышлять было о чём и над чем! И я решил: вся эта болтовня — ложь, в отряде имеются паникёры, тёмные людишки, да и не исключена возможность, что провокаторы, дезорганизующие дисциплину и настроение людей. Нужно идти дальше, встретиться с людьми знающими, а эта деревенская темнота, которая сама не знает, что нужно делать, а слепо подчиняется болтунам, идёт с ними. На очередном нашем маленьком совещании мы обменялись мнениями. Я вспомнил разговор в Щиграх с преподавателем Зуевым, рассказал, привёл примеры из речи Сталина от 3-го июля, где говорилось: «Враг будет разбит, победа будет за нами!» Поведал немного истории: «Русские прусских всегда бивали. Разгром немецких псов-рыцарей на Чудском озере. Немцы никогда не бывали в Москве, а русские в Берлине — дважды: в 1763 г. и в 1812 г. Будет и на нашей улице праздник! Нужно идти бороться!»
Утром смотрю, ряды отряда редеют, а мои дядьки ходят задумчивые, угрюмые. Вечером они мне сказали, что сегодня ночью уйдут последние мужики из Леженек.
— Пусть идут, — сказал я. — Мы должны воевать! Вы, мастеровые люди, нужны Красной Армии.
Они меня считали образованным (учёным), поэтому прислушивались к моему мнению.
— Если хотите идти домой, идите, но при встрече я вас убью как изменников Родины, а мне лучше погибнуть в бою с товарищами с оружием в руках, чем от фашистов.
Ночью мужики ушли (дезертировали), мои дядьки остались, грустные, осунувшиеся, заросшие рыжей щетиной, голодные и холодные, но богатые духовно! Грязь по колено. Казалось, всё движется на Восток: войска, скот, техника, беженцы. Вшивые, изнурённые, но непокорённые.

ОТСТУПЛЕНИЕ
Я поймал блуждающую лошадь и стал кавалеристом. Нас таких набралось несколько человек, и мы стали кавалерийскими разведчиками. Отступать стало легче, хотя забот прибавилось — кормить конягу, но зато и она меня тоже кормила и возила. При отступлении мы помогали жителям прятать хлеб, барахло. Где-то за Апочками ночевали в лесном хуторе. Ночью хозяйке под печью зарыли тонны 3 ржи, в этом же хуторе раздали жителям три скирды хлеба, за ночь который был обмолочен и спрятан. Мы уже собирались уходить, как смотрим, за нашим санитарным самолётом гоняется и стреляет из пулемёта «Юнкерс-88», высота 50-70 м. Наши открыли огонь, кукурузник ушёл за лес, нам стало не видать его. А на лесок налетели «Юнкерсы» и начали нас бомбить. Я прижался к деревянному срубу, «Юнкерс» пикировал прямо на меня, стреляя из пулемёта. Когда вышел из пике, я осмотрелся — справа и слева от меня были пробоины в брёвнах и быстро юркнул вовнутрь. Самолёты бомбили ожесточённо, но потерь мы не имели, ибо убежище было хорошее. После бомбёжки мы пошли на Ефросимовку. Выйдя в чистое поле, подверглись снова бомбардировке, прятались под гречишными снопами, раскиданными по полю, жертв не было.
В районе Бычков встретились с беглецами. Тракторный поезд, ЧТЗ тянет тракторную будку, большой прицеп, всё было загружено до отказа мясом, мукой, крупой, вещами, посудой и прочей рухлядью. Удирал на Восток один председатель колхоза с женой и детьми. Остановили, всё немедленно реквизировали (на нашем языке — национализировали) в общий котёл, т.е. разобрали по мешкам, а ЧТЗ впрягли под 76-мм пушки, так как лошади совсем вышли из строя, а сзади прицепили телегу с горючим. Председателя — в строй, жену с детьми — домой, снабдив продуктами.
5-ый Отдельный полк РГК
В Горшечном нас влили в 5-ый Отдельный полк РГК. На этой железнодорожной станции творился кошмар: скопились войска, беженцы, скот (одних свиней было до 15000), обозы с государственным имуществом и прочее, а бомбёжка, как по расписанию.
На земле не было ни травинки, кругом чёрная грязь. Всё кричит, визжит, ревёт, бухает, плачет, стонет, ругается. За Горшечным в Ясенках я отдал свою сытую конягу артиллеристам, а у них взял доходную, как у Дон-Кихота, одни рёбра и мослаки, да хвост и грива. Хотел её бросить, но уж больно грязно идти. Начал уклоняться от маршрута, чтобы раздобыть кормёжку для Красотки и для себя. Поправилась она быстро и оказалась умнейшей кавалерийской лошадью. Бывало, дашь кому-нибудь, сильно уставшему, немного проехать, она посмотрит на меня, отойдёт шагов 10-15 и ложится. Подхожу я — встаёт, сажусь и пошёл, как ни в чём не бывало.
Отступая по территории Курской области, с питанием вопрос решался проще. Кругом шли стада коров, телят, овец, свиней, лошадей. Подходим, ловим барана или телёнка, режем, варим и по сидорам про запас. Но чем дальше на Восток и с приближением зимы, такие возможности кончались. Плановое снабжение было очень плохое и редкий случай, вся надежда на местное население — поешь, где дадут.
Зима в 1941-1942 гг. была очень холодная, большие морозы, снежные заносы, а экипировка наша была слабая. Одеты мы были кто во что: кто в военной, кто в гражданской, кто пополам, обуты — тоже. Я был обут в хромовые сапоги и пиджак с воротником, более сносно по сравнению с другими, но где что рвалось — срочно чинил.
Проходя через селения, города, наблюдали, что везде стоит мёртвая тишина, только слышен бабий плач. Везде почти пустые колхозные базы, не видать хождения по улице людей.
С расположением на ночлег квартирмейстер и представитель местной власти писали на двери каждого дома мелом: 2-3, 3-5, 4 и т.д. Значит столько человек поселить в этом доме. Заняв позицию в каком-нибудь домишке, распределяем наши обязанности: кому идти за топливом, кому узнавать насчёт харчишек в штаб (если можно так назвать политрука и его небольшое окружение), куда входил обычно я как старший группы или мой политичный комиссар Володька Куракулов. Он тоже был кавалерист, я ему под Воронежем помог достать неплохого вороного жеребца. В штабе узнаю, что продуктов никаких нет, маршрут движения такой-то. Прихожу на квартиру к своим салагам и «радую» их этим. Хозяева смотрят-смотрят на нас, как мы чухаемся, покряхтят и начинают соломой растапливать печь, греть воду, варить картошку или похлёбку, кормить нас.
ГОЛОД…
Частенько приходилось ложиться спать натощак, ничего не было ни у нас, ни у хозяев, может, у бедных, может, скупых. Но осуждать мы не имели никакого права, они всё же нам предоставляют тёплый угол, да и мы здесь не первые. До нас, может, сотня была. Кишки иногда так играли марш, что казалось пупок прирастал к спине. Однажды при выполнении задания по разведке я заскочил в отдельно стоящий домик. Хозяйка чистила за столом картошку в чугунке, вокруг стола сидели в буквальном смысле слова голопузые три человечка от 2 до 5 лет. У меня от картофельного запаха защемило в носу и пошли в животе колики, а по губам потекли слюни, этот запах я чую до сих пор. Я расспросил хозяйку про обстановку и попросил у неё чего-нибудь поесть, она горько заплакала, показала на голопузиков и начала делить по две картофелины на душу. Я не выдержал, сгрёб шкурки картофельные в карман, сказал спасибо и вышел. В 200-х метрах меня ожидали два моих товарища, прикрывая меня на всякий случай.
Ребята, конечно, ожидали, что я принесу кроме разведданных ещё чего-нибудь подкрепиться, но когда я им рассказал про всё, они промолчали. А я достал из кармана жменю картофельных лушпаек, разделил на всех поровну, и мы их проглотили. Эти очистки показались нам слаще мёда.

ФОРСИРОВАНИЕ ДОНА
Отряд мы застали в Орловке, где располагалось учреждение умалишённых. Пользуясь суматохой в администрации, половина разбежалась, и мы их в округе вылавливали. Орловка находится на берегу реки Дон, который ночью мы должны были форсировать, а сейчас шла подготовка. Мы очень опасались бомбёжки при форсировании. Табельных средств переправы не было, но был один паромишко c канатной челночной тягой, построенный, наверное, ещё при Петре I и бравший на свой трухлявый борт человек 25. А нас было около 50! Паромная переправа находилась на левом берегу под крутым, обрывистым, поросшим мелким дубовым кустарником берегом. Правый — совершенно пологий, а вдали метрах в 400-500 — сосновая роща, где мы после форсирования должны были сосредоточиваться.
Переправа началась ночью, но мне пришлось переправляться уже с рассветом. Спускаясь верхом к парому, Красотка ввиду большой крутизны съехала юзом и не успела рядом с паромом затормозить, оборвала верёвочные ограждения, нырнула вместе с седоком в волны Дона. В воде я оторвался от лошади, вынырнул и хотел плыть к парому, но рядом со мной появился круп лошади. Я ухватился за хвост, лошадь захрапела, замотала головой и поплыла на тот берег. Вода была ледяная, тело сводило судорогой, но мы с Красоткой добрались до берега. На берегу старик-паромщик завёл меня в свою хибару. Я разделся, выжал воду и помчался в рощу, где ребята разожгли небольшие костры. Там я немного обсушился. С окончанием переправы пошли на Воронеж. В городе было осадное положение, шли днём и ночью оборонительные работы: рылись противотанковые рвы, ставились ежи, строились доты, дзоты, бомбоубежища и другие сооружения. Нас подключили к этой работе — устраивали из мешков с песком на улицах перекрытия, затем производственные корпуса авиационного завода готовили к обороне.
ВОЕННЫМ ДОРОГАМ НЕТ КОНЦА
Через несколько дней мы пошли дальше и пришли в Усмань 6-го ноября 1941 г. Здесь нам выдали праздничный ужин — курица на двоих. Радует! Но самая большая радость была, когда нам выдали усманского самосада, фабрика табачная уже не работала, а пачки-связки самосада висели в сараях-сушилках.
В Усмани нас сводили в баню, белья у нас не было, но вершковую грязь отскребли основательно и вшей погоняли. От Усмани мы колесили по Воронежской области, как зайцы. Переходим в Сталинградскую область, населённые пункты уже не помню, затем нас направили в АССР готовить немцев Поволжья в станице Гуссенбах (с населением около 2000 домов) к эвакуации. Эта акция нашими властями проводилась по приказу. Дело в том, что при подходе фашистских войск на Сталинградском направлении немцы Поволжья готовились встретить Гитлера с хлебом-солью. У них было обнаружено много спрятанного оружия: винтовки, наганы, пулемёты, радиостанции. Всё это должно было примениться в спину нашим войскам. Вот Сталин и приказал выселить всех немцев Поволжья в различные районы Средней Азии и Казахстана, а руководителей привлечь по законам военного времени к ответственности. На сборы им давалось 2-3 часа.
(Продолжение следует).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Читайте так же