Листая старую тетрадь

28 марта

118

0

(Продолжение. Начало в №47 2020 г.)

ПЕЧАЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ

Нары в казарме были еловые, сосновые, двухэтажные, битком набитые клопами. Моё тело не кусали, а некоторые ночами не спали, их заедали. Решили разобрать все нары и прокипятить в большом котле, что и сделали, но результат был не особенно эффективный. Недели через три клопы снова заняли свои позиции и повели психологическую атаку на будущих генералов, показывая искусство маскировки классического ночного наступления. Мы боролись и мучились. Был один печальный случай. Когда изучаешь теоретически, всё кажется легко и просто. Отрабатывали практическое нахождение в заражённом участке стойкими отравляющими веществами. В землянке на раскалённые угли кладётся листовое железо, а на него наливают хлоропикрин. Концентрация большая, надеваешь противогаз, спускаешься в землянку и сидишь там 4–5 минут, затем выходишь, проводишь дегазацию, санобработку — и получай оценку. Вот тут-то преподаватель сразу узнал у кого какой противогаз. В период занятий капитан-химик приказал одному курсанту подлить на лист хлоропикрина, что тот начал выполнять, но в землянке видимость плохая — туман, т.е. пары. И курсант нечаянно плесканул яд на правую штанину брюк. Когда он вышел из землянки, почуял ожог, который оказался очень сильным. Курсанта отправили немедленно в госпиталь. После этого случая мы к противогазам стали относиться более серьёзно.
Положение на фронтах нам доводилось ежедневно, для этого был назначен один человек. Специально каждое утро он ходил в штаб училища и записывал сводку совинформбюро, а в столовой за завтраком зачитывал.

ВЕСТИ ИЗ ДОМА

Нам надоело заниматься, не чаяли дождаться конца, всё мечтали уехать на запад. Моя местность — Тимский и Щигровский районы — была освобождена от немецких захватчиков в феврале 1943 года, так что из дома письма получал регулярно. Когда получил первое письмо, сильно заволновался, потому что оно было написано машинкой и начиналось каким-то официальным тоном. Ну, думаю, что-то с родными случилось, но оказалось, что всё в порядке. Сразу же сфотографировался и выслал родным. Из дома сообщали нерадостные вести, много пришло похоронок, некоторых немцы расстреляли — Якова Кандрахина за то, что на его хате висели от телефона провода, оставленные нашими отступающими солдатами, Илюшку Анискова закопали живьём, Царькова Данилку (Пашкинова отца, который учился со мной в Щиграх) расстреляли в Успенке возле школы, выведя из общего строя мужиков. Его отец мне рассказывал, что Илюшку и Данилку немцы уничтожили по доносу, а Якуху — за провода, т.е. за связь с партизанами. В это время, в период оккупации, немцы собрали почти всех мужчин в деревне и погнали на Тим. В Тиму заперли в столовой, которая была набита битком, под окнами и в дверях дежурили автоматчики. Как только поднимется шум или шевеление, туда давалась автоматная очередь, но трупы не падали, потому что они держались живыми. Продержав людей так несколько дней, немцы объявили: у кого есть паспорта, те будут отпущены. Мать с другими женщинами всё это время была в Тиму. Передач не принимали никаких, узнав про документы, пошла в Леженьки, принесла паспорт отца, благо он был, передала отцу, и его отпустили, к тому же он был нетрудоспособным — руки-крюки (ревматизм).
Первое письмо было машинописным потому, что у нас на квартире, когда получили от меня первое письмо, стоял штаб прославленной Гвардейской дивизии Родимцева. При участии начальника политотдела дивизии под диктовку матери и было составлено мне ответное письмецо, в довольно подробном виде. Этим штабом отец был временно призван в Советскую Армию, для выполнения некоторых заданий по разведке и хозяйственным делам.

ОФИЦЕРЫ

Минули тяжёлые, тоскливые, морозные и вьюжные дни, начало теплеть, запахло весной. Дни стали длиннее, а солнце теплее. Хотя телогрейку до июня не снимешь, но всё же считается весна. Здесь проходит полоса вечной мерзлоты. За зиму тело так промерзает, что в
мае-июне лицо ещё синее. В апреле перешли на летнюю форму одежды. Эх, как холодно после шапки-ушанки в пилотке да с бритой головой! Одели нас в жёлтое обмундирование (мы называли его китайским, но правда это или нет — не знали). Вначале нам было очень странно — все жёлтые, как выведенные цыплята, и сзади никого не узнать. Но эта желтуха очень прочная и в жизни оказалась практичной вещью, мне пришлось её носить и после окончания школы. Отлично поддаётся стирке, но только нельзя выкручивать, иначе будут чёрные полосы. Утюгов у нас не было, а свернёшь брюки и гимнастёрку на стрелки и под матрац на всю ночь, если нет тревоги, то к утру стрелки готовы. Стирка, бритьё, починка производились на ручейке.
Радиостанция ОСС (или ОКС) объявила, как сказал один солдат или курсант, что пришло указание отправить партию курсантов на запад, для чего выпустить отлично успевающих досрочно! Нескольких курсантов, которые были до войны на действительной военной службе, выпустили и отправили, но чуем — это не всё. В июне 1944 года отобрали нас человек 150, приняли государственный экзамен и сделали офицерский выпуск. Нам очень повезло, до нас выпускали лейтенантами, нас — ночными майорами, то есть младшими лейтенантами. Щукарь построил своих питомцев, приказал старшине выдать по куску хозмыла, дал сроку 3 часа — постираться, побриться, помыться и приготовиться к торжественному построению. Мы приготовились в срок. Сигнал большого сбора! Мы, два ассистента и знаменосец, вынесли воинское знамя училища! Зачитан Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении нам первичного офицерского воинского звания — младший лейтенант! Мы вылупили глаза.
Ну ладно, дело ведь не в звании, а в свершившемся факте, что мы уже офицеры, и это как-то субординирует в обществе. Ведь когда ты начальник — я дурак, а когда я начальник — ты дурак. Выдали нам полевые погоны по две пары с петлицами, несколько зелёных пуговиц, и мы тут же начали замен курсантских погон на офицерские. Командование Благовещенского Военно-Пехотного училища, командующий 2-й Отдельной Краснознамённой Армией генерал-лейтенант Терёхин торжественно поздравили нас с вливанием в офицерскую среду, пожелали счастья и благополучия в будущей армейской жизни.
Мы простились со святыней училища — красным боевым знаменем, прошли под ним торжественным маршем и отправились в свои казармы. Разрешили выход в город, но что нам делать там? Знакомых нет никого, денег тоже кот наплакал, авансы нам, положенные при выпуске, ещё поют романсы. Так, сходили вечера два в городской парк да съездили в Куйбышевку в Дом офицеров для знакомства. Несколько дней болтались кто где. Так прошло несколько дней, затем начали прибывать, как говорят, покупатели. Начали отправлять небольшими партиями, человек по 10, кого куда: Камчатка, Приморье, Хабаровск и т.д. Со мной пять человек забрал старший лейтенант в 22-ю Окружную школу снайперской подготовки под Благовещенск в Моховую Падь на должность командира взвода. Ехали ребята с большой неохотой, до скандала, но что поделаешь — приказ. Куда приказывают, туда идёшь. Все мечтали поехать на фронт, но начальству не прикажешь. И всё же многим друзьям посчастливилось, уехали на запад. Был слух, что их эшелон следовал в 1-й Прибалтийский фронт и на подходе к месту назначения попал под сильную бомбёжку, многие ребята погибли. Это мне рассказывал мой однокашник в 1946 году при встрече во Владивостоке. В период службы пришлось встретить ещё одного нашего выпускника на Южном Сахалине и больше я до сего дня, т.е. до 1980 года, никого не встречал.
Итак, наш обер-лейтенант взял все личные дела, приказал нам идти в штаб училища получать выпускные банкноты в советской валюте, а в 12.00 час. — на поезд. Прощай, город Свободный! Даёшь Моховую Падь!

ЗДРАВСТВУЙ, МОХОВАЯ ПАДЬ, 22-ОШС, НОВАЯ ЖИЗНЬ

В 4-5 километрах, не доезжая Благовещенска, в большом распадке, в нескольких сотнях метров от железной дороги расположена Моховая Падь. Здесь дислоцируется 22-я Окружная школа снайперской подготовки и небольшой жилой посёлок с госпиталем. В 16.00 час. 25-го июня 1944 года вылетевшие из гнезда птенцы прилетели в район самостоятельного кормления и приношения какой-то пользы государству. Довольно быть тунеядцами! В штабе училища нас тепло принял начальник Герой Советского Союза гвардии подполковник Диасамидзе Михаил Степанович. Он нас поздравил, задал нам много вопросов, рассказал о наших будущих обязанностях. В беседе принял участие начальник строевого отдела капитан Логинов. Нас, птенчиков, прибыло: я, Дерюгин Колька из г. Грязи, Павел Павлович (фамилию не помню) и ещё двое. В штабе сказали четверым найти квартиру машинистки и занять её, а одного поселили в казарме. Мы вчетвером пошли к жилым домам искать квартиру какой-то машинистки, Пал Палыч говорит: «А как мы её, эту самую машинистку, делить будем?» Ну, посмеялись, позубоскалили и идём, помахиваем нашими деревянными ящичками (чемоданами). Идёт нам навстречу чернявая мордаха-молодуха, мы культурненько к ней с вопросом: где, мол, можно найти квартирку какой-то тут машинистки, а она приостановилась и правой ручкой показывает нам окно.
Мы ей вслед выпустили по одному бронебойно-зажигательному и ввалились в указанную квартиру, где нас встретила амурская казачка Валентина. Расположились. На все виды довольствия нас отпечатывала та же машинистка Ниночка. Столовую нам показали. Что ещё нужно? Пал Палыч говорит: «Снять пробу со снайперского ужина!» Кто против? Против нет! Кормёжка нам понравилась, тоже девятая норма, но готовили специально для офицерского состава. Обслуживала нас официантка, за столом по четыре человека, большие фикусы, всё белоснежное. Да, настоящий комфорт. Посмотрели, как идут роты на ужин, нам понравилось: чёткий строй, громкая боевая песня, опрятно одеты. В общем, первое впечатление вполне хорошее. На нас, новичков, смотрят с интересом, все обмундированы в хаки, а мы желтяки, сапожищи кирзуха, кобура брезентовая.

СЛУЖБА В МОХОВОЙ ПАДИ

Довольно тебя учить, сегодня ты принял снайперский взвод, теперь ты учи. Ты получил сырец, из которого надо сделать отличного снайпера, с первого выстрела поразившего противника, в любой момент — днём и ночью, в пургу и дождь, бегущего и лежащего на расстоянии до 1200 метров. Если ты этого не сделаешь, напрасно съел несколько тонн колхозного хлеба. Грош тебе цена, сними погоны, извинись перед Родиной, русским народом. Думай, Коля, думай.
В командовании отделением и взводом навыки у меня уже были. В проведении занятий, включая политподготовку тоже, но вот снайперская подготовка для меня, конечно, предмет был совершенно новый, особенно теория стрельбы и тактика. В офицерском училище с этим вопросом нас бегло ознакомили, и до свидания, а тут нужно жевать мелко. Здесь офицерский состав — зубры снайперского дела, сделавшие уже несколько выпусков. Я присмотрелся к взводным по роте — в некоторых вопросах они слабоваты, это политическая, общетактическая подготовка, топография, а в вопросах артиллерийско-миномётного дела — совсем. Это я понял на первых командирских занятиях. Цель моя ясна! Ни при каких обстоятельствах не подать вида, что мне снайперское дело — тёмный лес, значит, изучение, изучение и ещё раз изучение чисто снайперского дела, а пока доверить проведение занятий сержантам, а сам — общее руководство…
Первый урок политической подготовки прошёл в знакомстве с личным составом и с моей автобиографией. Затем начал вести рассказ по теме. Вижу, курсанты слушают внимательно, но один, как сейчас помню — Ильин всё вертится и подбивает других. Пришлось резко осадить. Тишина. Первые 2 часа прошли, считаю, нормально, но пот прошиб от волнения, как-никак тебя серьёзно слушают 37 человек, и некоторые из них тебе в отцы годятся. Ну, ничего. Перерыв. Закурили, начали задавать много разных вопросов, особенно про войну, международное положение и пр. Потом пошло как по маслу. Через неделю у меня на занятиях присутствовал начальник учебной части нашего батальона, занятия проводил я лично по общей тактике. На разборе похвалил.
В казарме находились большую часть рабочего времени: от подъёма до отбоя, занятия, самоподготовка с курсантами, разные дежурства. И так весь месяц. Потом вошли в режим и стали появляться окна свободного времени. Снайперское дело изучил в совершенстве, для эффекта провёл лично занятия по баллистике с историей её развития, затем провёл показательную стрельбу, выполнил упражнение на отлично! Это был успех, ведь присутствовал сам командир нашего батальона майор Константинов. Сержанты взвода хорошо знали дело, а особенно помкомвзвода старший сержант Приставка, но и он иногда по теории обращался ко мне за разъяснениями, ну, так и должно быть. Жизнь пошла своим чередом. Батальон, отрабатывая тактические приёмы на марше, направился в колхоз убирать подсолнух, помидоры, сою. Меня оставили старшим в батальоне со всеми больными, босыми и несколькими боеготовными людьми для несения внутреннего наряда — всего человек сто. От каждой роты был оставлен сержант. Батальон располагался в двухэтажной казарме четырёхротного состава. Занятия вели сержанты по всем предметам, политзанятия проводил я со всеми вместе. Так мы жили больше месяца. Вернулся батальон, и началась подготовка к инспекторской проверке, пошли ежедневные стрельбы.
Доктрина была такова: пусть сержант-снайпер плохо знает баллистику, но отлично, без промаха в цель стреляет. Нужно уметь бить, бить, бить! Родина-мать зовёт, убей немца! Кровь за кровь! Убей зверя в собственной берлоге! Вот почему снайперу нужна большая практика. По программе предстояло отстрелять 8 упражнений, плюс 4 упражнения снизу вверх и те же сверху вниз. Расстояние в некоторых упражнениях до 1200 метров. Эта работа очень сложная и кропотливая (на шермачка, как это иногда делают, как я убедился в будущем, в линейных частях не возьмёшь), нужно терпение и умение. Действует снайперская пара, ей создаётся тактическая обстановка, даётся радиус действия, но когда и где покажется мишень, они не знают. В короткое время пара должна обнаружить врага и наверняка поразить его ограниченным количеством патронов. Так что задача ответственная, да притом мы готовим сержанта-снайпера. Стрельбище было у каждого взвода своё, обстановка тоже.
(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Читайте так же