Избирком Курской области

Листая старую тетрадь

11 апреля

83

0

(Продолжение. Начало в №47 2020 г.)

МЫ РАБОТАЛИ-СЛУЖИЛИ

Наш взвод вырыл большую землянку в одной довольно обширной пади, установил железную печку, обставил учебными пособиями, а само стрельбище оборудовал мишенной обстановкой. Занимайся на здоровье, сколько тебе нужно, никому не мешая. В землянке постоянно проживал один курсант, его задача — к приходу взвода сделать всю мишенную обстановку, по возможности подстрелить козу для обеда. Зима здесь теплее против Свободного. Нам, офицерам, выдали очень хорошие шубные жилеты, а к октябрю по зимнему плану в подарок русским офицерам от жены английского премьер-министра Уинстона Черчилля — отрез на брюки и китель аглицкого сукна. Ну, это по тому времени было шикарно, на торжественное собра­ние пришли все с иголочки. Наши желтопузые гимнастёрки с брюками были положены до весны в комфортабельный дере­вянный ящик. Я перешил свои кирзухи, приобрёл хороший ремень, так что к новому году стал во всю правду походить на настоящего офицера. Жить остались трое, один ушёл в каптёрку. Часов у нас не было, а уходить приходилось рано, потому что по очереди за нами приходил в 5.30 час. курсант, иногда будила казачка. Я и Дерюгин вставали сразу, а Пал Палыч, ох-ох, засоня — поднимем его, посадим, бросим — падает, спит. Ну, ему и попадало от ротного, особенно от батальонного, так как он жил в казарме,  почти всегда бывал на подъёме и видел, в какой роте нет офицера. Вечером, бывало, соберёмся на квартире и делимся воспоминаниями.
Пал Палыч уходил всегда после нас, и то выпроваживала Валька-казачка с грехом по­полам. Как-то ребят не было, я ночевал один и тоже опоздал на совещание к командиру батальона ровно на 5 минут — выговор без занесения в личное дело. Вечером надо мной скулили, я переживал, а Валентина говорит: «Отдай его Пал Палычу, у него таких уже 20, этот будет 21-й, значит, ему в дальнейшем повезёт». Так и сделали. Я больше не опазды­вал, Пал Палыч стал исправляться. Вот так мы и жили, днём работали-служили, a вечером я, Дерюгин и казачка курили. Пал Палыч докладывал о происшествиях за день, затем была под­готовка к занятиям. Валентина просила принести на завтра дровишек, а то сарай опустел, и в комнате холодновато.
Проблема с топливом решается просто: где что есть лишнее, всё идёт в печку. Но большинство делали так: заканчиваешь занятия раньше минут за 10 и даёшь команду каждому нарубить по вязанке дубовых или хвойных палок. Выполняет это сержантский состав со своим отделением, и вот 30 человек — 30 вязанок. Каждая вязанка хватала на 1–2 раза истопить голландку. Носили почти каждый день на голландку и плиту на кухне. Над нами жил мой батальонный. Жена его тоже делала заявку, мимо штаба идёшь, а штабные офицеры просят принести дровишек. Тепло все любят, а снабжения по данному артикулу не предусмотрено — нехватка, война, война.
Вот почему использовали все местные ресурсы.

ПОМНЮ СЛУЧАЙ

Я помню случай, когда жил в Свободном, хотя морозы там были изрядные, нас всё же для закалки повели в зимние лагеря. Дело было в январе, прибыв маршем в район будущего лагеря, а там глухая неведомая тайга, командир роты нам сказал: «Вот здесь будем располагаться». Мы осмотрелись, кругом лес дремучий, ни одного признака жилья. Срок на благоустройство — 3 часа. Расположились по отделениям. Наши инструменты — малая сапёрная лопата. Из молодых ёлок каждое отделение построило себе чум. И зажили. Ночью один человек дежурит, палит костёр, а остальные спят 4 часа головой к костру, затем дневальный даёт команду повернуться ногами к костру, а головой от костра, постель — шинель, телогрейка, одеяло — хвойные лапки. Когда горит внутри чума костёр, спать ещё можно крепко. Но однажды наш дневальный заснул, костёр затух, и мы чуть не замёрзли, его отругали. На следующую ночь заступает следующий, заготовил смолистых дровишек, говорит: «Сегодня не замёрзнете, буду греть хорошо». В 22.00 часа отбой, а в 1.00 час. пожарная тревога — горит наш чум, из которого мы выскочили, кто как мог, дневальный тоже расслабился — сидя, нечаянно уснул. Дневальному — 5 суток гауптвахты, нам — строить новый чум, а до утра скитались по другим чумам. А знаете, как жить в чужой квартире? Там кота нужно называть на Вы. Этот пожар дал повод начальству провести с нами занятия по противопожарной подготовке.

ОХ, МОРОЗ, МОРОЗ,,,

Через две недели вернулись в казармы. В тот же вечер приходит командир взвода и просит меня и Кольку Дерюгина организовать дровишек — жена Рита, пока были мы в лагере, совсем замёрзла. Организуй! Так просто это сказать. Взяли большую пилу, вышли на улицу и думаем, что где промыслить: до леса далековато, идти неохота, мороз градусов под 35. Ну, мы и решили спилить телефон­ный столб возле овощехранилища, что и сделали. Был утром большой шум, но злоумышленников не нашли.
Один ялдаш для тепла пришил к шинели из­нутри кусок толстого брезента — брезент мёрзнет, спина тоже. Придя с поста, обхватил плиту, ему говорят: «Под­сыпь уголька». Начал подсыпать, три обоймы с углём упа­ли в плиту. Ялдаш над плитой заснул, греючись. Патроны в плите начали рваться — караулу тревога. Проверили — у Ахмеда нет 15 патронов, за каждый патрон — сутки «губы».
Приходилось бывать на квартире у генерала Терёхина, командующего 2-й ОКА. Жена его сидит и вяжет варежки. Мы спросили: «Кому вы вяжете такие тёплые рукавички?» «Как кому?  Генералу. Вот уехал к солдатам. Такой холод, а я не успела связать к отъезду. Замёрзнет бедненький». «Да ведь генералам дают меховые перчатки», — говорим. «То дают само собой, а это самоделки от любимой жёнушки — теплее в два раза. Вот так-то. Вы ребята молодые, вас и казённые греют, а он у меня уже начинает приближаться к старости».
Вечером решили: дрова приносит Пал Палыч, воду утром наливает в умывальник тоже он. Как хочешь, душа вон, кишки на телефон, а чтоб было всё исполнено. На 20 минут раньше начали его будить, но ничего не вышло. Мы ушли, его казачка добужевала. Дров принёс.

СТРОЕВАЯ ПЕСНЯ

Занятия шли своим чередом, притом напряжённо. Программа была большая, а времени в обрез, да и набор курсантов по образованию был очень разнообразный: в моём взводе были и с высшим образованием, и со средним, и закончившие 4–6 классов, которых было большинство. Заниматься приходилось много в период самоподготовки, вечером. Большое дисциплинирующее значение имеет хорошая строе­вая песня, поэтому нужно было во взводе организовать пару-тройку ребят, хорошо успевающих, для разучивания строевых популярных песен. Был очень толковый запевала курсант Морозов, и он взялся подготовить несколько человек для каждого взвода. Справился хорошо, я ему дал сутки увольнения в город и стакан самосада.
Когда учился в Благовещенске, очень популярна была песня «Три танкиста», ведь, когда мы её исполняли, самураи слышали и махали нам кулаками. В самом Сахаляне много жило русских белогвардейцев, и они почему-то часто по радио транслировали эту песню, ещё «Катюшу». Через уличный громкоговоритель у нас было всё слышно, а от нас у них слышно рано утром.

САМУРАЙ

Зимой в большую метель один японский унтер-офицер ехал из тыла в свой укрепрайон на берег Амура верхом на лошади. Слышит песню на русском языке, ну, и разворачи­вает лошадь на 180 градусов. И пошёл, пошёл. Ориентиров никаких. Смотрит — чёрное пятно, нагнулся — тепло, дымок идёт. Начал искать вход в землянку, нашёл, заходит и замер! На посту в коридоре стоит солдат с винтовкой. Дело было ночью, все кроме дневальных спали, русский смотрит на вошедшего — самурай! Он аж опешил! Но, когда неожиданный тик прошёл, изготовился к бою и закричал так, что вся казарма проснулась. «Дежурный, на выход!» Дежурный в дальнем углу кемарил, услышав вызов, бросился со всех ног к выходу, думая, что пришёл дежурный по части проверять. Когда выскочил в коридор, видит дневального в боевом поведении и самурая, дыхание перехватило, язык прилип, пронзила мысль: «Окружение!» Успокоившись, командует: «Рота, в ружьё!» Роту построили, самурай поднял руки и сдался в плен! А виновницей всему этому была наша русская «Катюша»!

Черняха-мордаха Ниночка

Черняха-мордаха Ниночка-машинистка, частенько стала заглядывать к нашей казачке Валентине — пошить чего-нибудь на швейной машинке, переброситься несколькими словечками. Личные наши дела она, конечно, прочитала, но это теория. А теперь можно поговорить, посмотреть практически. Она на нас, мы на неё. Мне приходилось ходить в наряд дежурным по штабу школы и видеть, как она работала на машинке, перекинуться несколькими словами. Потом я начал иногда заходить, якобы к Кольке Дерюгину по делам (он уже работал в строевом отделе). Ну, дальше-больше, мой интерес к этой персоне начал расти, но как-то всё не было такого момента, чтобы поговорить на более высокой ноте. Но в природе всё течёт, всё изменяется, а время тем более не подвластно человеку, ибо всякому овощу — своё время, всякому фрукту — сезон. Пришло оно и к нам.
Жили мы в одном доме, только разные подъезды и этажи, и в один прекрасный вечер в школьном клубе на прос­мотре кино мы оказались рядом, после кино пошли вместе домой. На улице был мороз и, чтобы окончить начатую беседу, зашли в её квартиру на второй этаж. Так я познакомился с машинисткой Строевого отдела штаба 22 — ОШЗ Бизяевой Ниной Тимофеевной. Затем наше знакомство пере­росло в дружбу. Дальше-больше, тщательно обдумав, взвесив все за и против, мы решили пожениться.

БЫЛ ЧЕЛОВЕК, ДА ЖЕНИЛСЯ

Мною был подан по команде рапорт. Был отдан по школе приказ о вступлении в законный брак. Да-а, был человек, да женился. Обычно после ужина идёшь в казарму, а тут, брат, шалишь — нужно идти домой, ждёт жена. Да, но жена может быть временная, а пила — вечная! Домой! Я перешёл на второй этаж, Дерюгин тоже женился, ушёл. Остался Пал Палыч в единственном числе, очень скучает. Так, я женат уже две недели, жена говорит: «Ты думаешь жить или шутить?» «Как это понять?» «А так, живёшь, как в гостях, вещи свои держишь на старой квартире. Я вот буду стирать, может есть, что грязное? Да-а, вещи, хомут да клещи. Вечером принёс свой деревянный ящичек, откуда он ко мне попал, и сам не знаю, в нём лежат кое-какие конспекты, сапожная щётка, полотенце и кусок хозяйственного мыла, табачку на две-три козьих ножки. Пожа­луйста, дорогая подруга и спутник жизни, принимай мои шивиоты и бархоты, алмазы и топазы, бриллианты и серванты!
Открыли мой ящик, ей, конечно, было очень инте­ресно, что там лежит. Она по-другому представляла содержимое ящика. Открыв его, посмотрела на меня, засмеялась: «Давай ужинать». Я уже выписывал продпоёк на дом. В столовой офицерской готовили хорошо, но моя любимая незаменимая Ниночка несравненно готовила вкусней. На первых порах мне очень понравился её винегрет. Ох, как искусно приготовлен! «Винегрет? Венигрет?» Как правильно — не знаю, надо смотреть словарь Ушакова. Но, пока найдёшь правописание, тарелки уже нет!

ПРОЩАЙ, БЛАГОВЕЩЕНСК

В январе произвели выпуск сержантов-снайперов. Пока приходило пополнение, шли сборы офицерского состава.
В феврале I945 года меня перевели служить в Хабаровск в 8-й отдельный батальон охраны штаба Дальневосточного фронта на должность командира взвода во 2-ю роту Военного Совета. Мы с Ниной собрали все свои золо­тые и серебряные вещи, проездные документы в зубы — и на поезд, следующий Благовещенск-Хабаровск.
Итак, прощай Благовещенск, Моховая падь и 22-я Снайперская, где я получил практику офицерской работы и изучил в совершенстве снайперскую подготовку. Начался в жизни новый неизведанный путь.
(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Читайте так же