Избирком Курской области

Листая старую тетрадь

27 июня

63

0

(Продолжение. Начало в №47 2020 г.)

МИНЫ

Первоначально порт назначения был Маока, но ввиду большой загруженности курс изменили на Отомари. Переход проходил в нормальных условиях, но шли осторожно. Японское море было напичкано морскими минами разных национальностей: японскими, советскими, китайскими, американскими, английскими, немецкими. Многие карты минных полей отсутствовали, координаты неизвестны, встречались блуждающие мины, которые не поддавались никакому учёту. На корабле была военная обстановка, небольшое вооружение, усиленные средства связи и наблюдения. Из состава войск, находящихся на борту, организовали дополнительное наблюдение за горизонтом, за минным полем по курсу.
На подходе к проливу Лаперуза при ограниченной видимости напоролись на минные поля. До первой мины осталось метров 10‑15. Мина замечена. Стоп машина! Пошли назад! По телу прошла неприятная дрожь, когда увидели этакое морское рогатое чудовище, как футбольный мяч, плавающее под водой метрах в 5, а некоторые мельче, в 2-3 метрах. Во всех направлениях от шара ёжикообразно отходят такие трубки-взрыватели. Когда корабль своим корпусом толкнёт эту трубку, мина взрывается и судно получает пробоину, набирает воды, зачастую идёт ко дну. Вот в такой обстановке мы оказались. Корабль бросил якорь и начал вызывать минные тральщики. Где были тральщики, мы, пассажиры, не знали, а команда в трудной ситуации никогда ничего не скажет, чтобы не допустить паники. Тральщики пришли через несколько часов со стороны открытого моря, очевидно, где-то работали, находясь недалеко от нас. Их было 3. Начали тралить по нашему курсу. На носовой части корабля-тральщика специальное приспособление, которым он толкает по взрывателю мину и она взрывается. Они тралят, а наш «Уэллес» продвигается за ними. По курсу на горизонте показалась дымка Сахалина, затем самого порта Отомари.

ОТОМАРИ

Причалили к северному пирсу. Стояли несколько кораблей, торговых и военных, а кругом японцы, рабочие порта, занимались переноской различных грузов. На территории пирса много складских помещений, конторок. Спустили трап, последовала команда: «Командирам частей и подразделений сойти на берег и доложить представителю штаба фронта». Я для интереса тоже сошёл с офицерами. Прохаживаемся по пирсу. Стоит «Виллис» окружённый командирами, докладывающими о своём прибытии. Слышу знакомый грузинско-русский акцент, подошёл к «Виллису» и вижу: сидит полковник-грузин, принимает доклады. Ба, да это Диасамидзе! Я думаю, пусть примет доклады, потом подойду к нему, но меня упредил сидящий сзади него адъютант старшина Гришка, бывший старшина снайперской роты. Он соскочил с машины, подбежал ко мне, поздоровались, что, как, где и прочее.
Спрашивает: «Где Нина?» «Со мной на борту с сыном!» Тянет меня к полковнику. Диасамидзе увидел меня, поздоровался, начал расспрашивать. Все командиры смотрят на меня, что, мол, это за тип? Выходя из машины, полковник говорит Гришке: «Забирайте Нину и поезжайте домой». Ротный мой, старший лейтенант, против ничего не имел, и мы с Гришкой — на корабль.Забрали Нину с сыном Геной, сели в «Виллис» и — на виллу Диасамидзе. Гришка дал распоряжения поварихе и уехал к полковнику. Через некоторое времени они приехали. Началась гулянка, знакомство с новой женой Диасамидзе.

ПОЛКОВНИК ДИАСАМИДЗЕ

Полковник Диасамидзе, герой Советского Союза за Сталинград, где, командуя полком, отразил 42 атаки немцев, после расформирования 22-й ОШС был в воину с Японией заместителем командира стрелкового корпуса. Ожидал присвоения генерала, но в горячке поднял свой костыль (раненая нога, ходил с костылём) на командира корпуса и Сталин генерала не дал. На Сахалине был назначен старшим командиром по приёму и расквартированию воинских частей по гарнизонам Южного Сахалина. Жил на вилле убежавшего японского богача в Отомари. Демобилизовал военфельдшерицу и женился на ней. В 50-х годах был заместителем командира дивизии в Курске, затем — облвоенкомом Курской области. Сейчас (в 1970-х — прим. ред.) живёт в Курске.
Так мы прожили в Oтомари у Диасамидзе три дня, наша рота уже была в Tойохаре, куда нас отвезли на машине.
Первоначально разместились в бывшем здании института благородных девиц, но с прибытием батальона заняли казарму жандармского батальона на окраине Тойохары. Кроме политических, занятий больше не было. Перевозили грузы из порта, ведь запас на 6 месяцев всех видов снабжения. Переоборудовали казарму с японского на русский лад, устраивали, кто как мог, квартиру для семьи. Моя храбрая Нина была в роте единственной женщиной, остальные были ещё в Хабаровске. Поселились мы в караульном помещении в отдельной комнатушке, питались из солдатского котла, так что я был почти постоянно начальником караула, а законные по очереди частенько ходили на свидание к японкам.
К новому 1946 году полностью прибыли наш батальон и штаб (уже Дальневосточного военного округа). Прибыли и офицерские семьи. Все хозяйственные работы и шалтай-болтай с употреблением японского сакэ (водки) окончены. Пошла планомерная учёба в сочетании с несением караульной службы, остальные хозработы проводились параллельно.

«ЛОРА» и «МУСЯ»

Жили семьи в японских хибарах. Печки железные, в комнате гуляет ветер. Засыпаешь в печь ведро угля и ложишься спать. Уголь прогорел, в комнату намело полно снегу, встаёшь, одеваешь валенки, полушубок, начинаешь снова заправлять японозу. Нина лежат с Геной укрытые, когда в комнате станет теплее, она кормит сына. Такая процедура ежедневно до мая. В тихую погоду терпимо, а вот в феврале начинают дуть разные тайфуны, циклоны, ураганы под нежными женскими именами: «Лора», «Муся» и т.д., вот тогда нам, русакам, без привычки неприятно. Это может продолжаться неделю-две, а то и больше. Спать ложишься — рядом дом стоял. Когда всё утихнет, выйдешь на улицу, а дома-то и нет. Унесён ветром, как сноп соломы. А сколько было пожаров! Горели целые кварталы.
На самой высокой вершине горы возле города растёт одно единственное дерево — пихта, она имеет форму ползущей змеи, изогнутой под действием ветров. Если за это дерево зацепилась тучка, значит, через 2-3 часа придёт тайфун. Тогда мы бросаем все дела, начинаем заготавливать воду, топливо, продукты. У каждого в квартире запас свечей, плошек. Эта пихта была для нас своеобразным барометром. И точно: через 2-3 часа загудело, зашумело, зимой снег иногда с дождём, летом дождь. Ветер валит с ног, как травинку.
В 1947 году солдаты ТАРМа начали строить себе казарму строго по уставу, со всеми удобствами. Построили, осталось накрыть крышу. Пошёл тайфун недели на две. Я вышел на улицу, когда тайфун утих — казармы как не бывало, брусы 30х30 см отнесены метров за 300.
Мы жили в домике на две семьи: я и начальник артиллерийского снабжения батальона капитан Васильченко с женой Мусей. Когда они уехали — капитан Замятин с женой Тамарой. И вот в период тайфуна двери нашего дома почти всегда заносило снегом до крыши, а в доме рядом — окна, а двери были чисты. Когда утихала пурга, мы с соседом начинаем резать снег кубиками и складывать в коридоре, а навстречу нам кричат соседи: все, мол, живы? Мы отзываемся. Они начинают отрывать снег, идя нам навстречу. Когда откопаем все дома, идём в казарму.
Казарма коридором соединялась со штабом и столовой. Было очень трудно караулам нести службу в такую погоду. Приходилось стоять на постах и в карауле сверх нормы, а столовая в карауле была своя. Откапывали на территории батальона проходы, проезды, склады и прочее. Затем шли отрывать тоже самое в штабе округа, потом — на вокзал откапывать железную дорогу. Так продолжалось дней 10. Немного отдохнём и снова, то была «Лора», теперь «Муся».

(Продолжение следует).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Читайте так же