Избирком Курской области

Окопная правда лейтенанта Михина

11 июля

102

0

Начиная с середины 1990-х годов на общественных началах я активно помогал Совету ветеранов ВМФ города Курска и хорошо знал его руководителей: Волкова Алексея Ивановича, Булгакова Дмитрия Яковлевича, Харитановского Александра Александровича, а также Безмена Анатолия Дмитриевича (дай Бог ему здоровья). Моряки часто приглашали на свои мероприятия и Петра Алексеевича Михина, с которым я тогда и познакомился…
ДОРОГОЙ ПОДАРОК
Однажды, когда я навещал Алексея Ивановича Волкова, он сказал мне: «Слава, хочу отметить твою помощь фронтовикам интересной книгой! Прими её в знак благодарности!» Достал увесистое издание автора Петра Михина «Война, какой она была» и сделал небольшую надпись: «Многоуважаемому Вячеславу Степановичу Жидких на память о сотрудничестве с советом ветеранов ВМФ г. Курска. Председатель ГС ветеранов ВМФ А. Волков. Февраль 2005 года». Далее стоят печать и подпись. От себя добавлю, что книга была издана в 2004 году в Курской городской типографии. Я до сих пор благодарен Алексею Ивановичу Волкову за прекрасный подарок.
Эта бесценная книга-памятник мужеству и стойкости нашего советского солдата, солдата-победителя, увидела свет благодаря Виктору Николаевичу Карамышеву и Анатолию Фёдоровичу Крюкову.
Как сына фронтовиков меня тронули воспоминания Петра Алексеевича Михина. Но прежде сделаю ремарку.
Книга начинается вступлением «Живая память», подготовленным Виктором Карамышевым (в то время — депутатом Курской областной Думы, а ныне — главой администрации Курска). Я полностью разделяю его мнение: «Книга Петра Михина «Война, какой она была» редкостная и необыкновенная. О героизме и муках наших солдат и офицеров на передовой пишет человек, который сам поднимал солдат в атаку, бился с фашистами в рукопашных схватках, ходил в тыл к немцам за «языком», стрелял из пушек по вражеской пехоте и танкам, сам бывал под гусеницами этих танков… Как они, эти солдаты, преодолевали страх, совершали подвиги, какую непередаваемую словами радость испытывали они от победы над врагом. Книга потрясла меня своей искренностью, простотой и бесхитростностью. Не ради похвал и наград свершали подвиги люди старшего поколения, а потому, что это надо для победы над противником. Их героизм часто оставался незамеченным…»
Виктор Карамышев далее приводит воспоминания своего отца Николая Петровича, который воевал вначале ранцевым огнемётчиком. Не раз был ранен. Виктор Николаевич повествует о боях в Восточной Пруссии и битве за Кёнигсберг, в одном из которых его отца срезала пулемётная очередь. После этого ранения Николай Карамышев только через сутки попал в госпиталь, потому что зима, холод, вынести раненого нет никакой возможности, да и некому. Мог попросту замёрзнуть.
Читаю эти строчки и вспоминаю также своего отца Степана Пименовича Жидких, который за две недели до победоносного завершения Сталинградской битвы в январе 43-го года, лёжа за пулемётом «Максим» в небольшом окопе боевого охранения, был точно «накрыт» немецкой миной, крупный осколок которой глубоко проник в тело. Очень метко стреляли наши враги. От горячего куска металла, застрявшего внутри, у него появилась жажда, пришлось всё время глотать снег, пока полз до своих. А в землянке, где от всей роты оставалось лишь человек пять или шесть, пришлось долгие часы ждать ночи, когда на лошади, запряжённой в сани, его смогли отвезти с насквозь простреливаемой передовой в ближайший санбат. А там — очередь на операционный стол. Рана была глубокой, потерял много крови, поэтому в госпиталях лечился почти год. А дальше — тот же Кёнигсберг. И здесь он мог также погибнуть, захлебнувшись в холодной воде. При штурме фортов крепости наши штурмовики «Илы» почему-то ударили эрэсами по лежащим на льду под пулемётным огнём врага цепям красноармейцев. Лёд в нескольких местах треснул, вздыбился. Мой будущий отец оказался в воде. Боец с ручным пулемётом Дегтярёва, лежавший недалеко, отстегнул ремень с антабки пулемёта и бросил один конец ремня в полынью. Ему удалось вытянуть на лёд утопающего. Наверное, не обошлось без помощи Божией.
ДОЛГ И СОВЕСТЬ
Поделюсь своими впечатлениями от фронтовых рассказов Петра Михина. Первый из них — «Он был ещё живой», с него начинается книга «Война, какой она была».
Осень 1942 года. Наступление на Ржев, так удачно начавшееся, вдруг «забуксовало» из-за проливных дождей и распутицы. Город взять не удалось. Авиация, танки, тяжёлая артиллерия убыли с данного участка фронта, и битва за Ржев приняла затяжной характер. Несмотря на это, высшее начальство приказывало взять город любой ценой. На нейтральной полосе среди болотистой низины возвышался небольшой бугорок, не раз переходивший из рук в руки. Теперь он находился на ничейной земле. Усиленный взвод накануне попытался проникнуть на этот бугорок. Пётр Михин прикрывал его артиллерийским огнём, корректировал огонь гаубиц с наблюдательного пункта, но две мины, выпущенные немцами, рванули рядом с ним. Осколками убило разведчика и тяжело ранило связиста, а Михина сильно ударило головой о бруствер так, что он потерял сознание. Через день артиллерист оклемался, и командир батареи приказал ему проникнуть на этот злосчастный бугорок, чтобы разведать расположение немецкой миномётной батареи.
Михин полз в мокрой траве, прижимался к трупам бойцов, чтобы смешаться с ними. Немцы его заметили и открыли пулемётный и миномётный огонь. Офицер притворился убитым, и огонь постепенно стих… И тут он увидел ЕГО. Это был боец, лежащий неподвижно на спине. Дождь безжалостно хлестал его по щекам. И тут боец открыл глаза. Живой! Двое суток под дождём среди убитых. «Сейчас я тебя вытащу отсюда», — вырвалось у офицера. И тут встала дилемма: первая мысль — тащить бойца на плащ-палатке нужно немедленно, пока ещё живой. А вторая мысль — отказаться от выполнения боевой задачи лейтенант не мог ни в коем случае даже ради спасения человека. Пётр Михин прикрыл лицо раненого плащ-накидкой, огляделся, чтобы запомнить место и пополз вперёд.
С бугорка, на который он выполз, были хорошо видны немецкие позиции, но миномётную батарею удалось обнаружить не сразу, а лишь когда из одной лощинки стали «выпрыгивать» голубые дымки. Запомнив место расположения батареи, офицер пополз обратно в лощину к раненому. Но, как ни старался, найти его больше не смог.
У Петра Михина было доброе сердце и совестливая душа, об этом говорят следующие строчки из его рассказа, которые приведу дословно: «…Долго я ещё ползал по лощине, но так и не нашёл раненого.
Вконец обессиленный и не просто мокрый, а перепачканный с головы до ног грязью, обескураженный неудачей, некоторое время лежал неподвижно: меня уже не пугали ни пули, ни мины. В горле ком, в сердце щемящая боль, в душе угрызения совести, а перед глазами обречённый взгляд раненого, который в эти минуты был где-то рядом и молча умирал».
Не найдя раненого, который годился ему в отцы, офицер добрался до своих, доложил результаты разведки. Командир батареи подготовил данные для стрельбы и уничтожил немецкие миномёты, установленные в лощине. Пехота вздохнула облегчённо, обстрелы прекратились. Михин упросил командира роты дать санитара и вместе с ним ночью пополз в болотистую низину, где обследовали множество трупов, но раненого не нашли.
Прошло два дня, враг пополнил свои потери, и его миномётные батареи заработали ещё более остервенело. Цитирую по книге Петра Михина: «Сынок, — ласково обратился ко мне командир батареи Чернявский, — придётся тебе снова сползать на тот бугорок. Возьми-ка с собой связиста и попробуй сам расправиться с этой батареей.
Страшно было снова ползти туда, но подкупала возможность самому корректировать огонь наших гаубиц. И заодно хотелось ещё раз посмотреть, куда же девался мой раненый, не мог же он сам выбраться оттуда». Сползли в лощину с катушкой кабеля, стали искать несчастного бойца. Не нашли. Связист и говорит, что, мол, его искать бесполезно, сколько дней прошло, разве можно выжить в таком аду да в холоде. А лейтенант ему отвечает: «А если бы это был твой отец?!» И тут Михин вновь наткнулся на этого раненого солдата! Он не подавал признаков жизни. Снова приступ жалости сковал сердце молодого лейтенанта: никуда он не делся и никто его отсюда не вынес!.. Но, припав к груди бойца от близко просвистевшей пулемётной очереди, уловил чуть слышное дыхание. Приказал связисту «замахнуть» кабель на ноге раненого, чтобы вновь не потерять. После этого поползли на бугорок. Новую немецкую батарею артиллерист обнаружил быстро, затем передал своим установки на открытие огня, сделал пристрелочные выстрелы и перешёл на поражение.
Выполнив боевой приказ, они поползли обратно. Вот и раненый. Когда перекатывали его на плащ-накидку, он застонал. Офицер и связист быстро потянули бойца к своим окопам, где их уже ждал вызванный по телефону фельдшер. И словно гром прозвучали слова медика, что боец… умер!
Автор пишет: «Чувство безысходной жалости, непоправимой беды и вины, чего-то неисполненного и навсегда утерянного перехватило дыхание, сжало сердце. За свои двадцать лет я только однажды испытал подобное в детстве. Тогда, проснувшись ночью, я коснулся остывшего тела матери. Казалось, только что окликал её, и она была живая, и вот проспал».

Вячеслав Жидких
(Продолжение в следующем номере)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Читайте так же